туК. туК. туК.
Привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть говорящего, но услышал только голос, приглушенный дверью.
кристофер. все нормально. это я. открывай.
Кристофер с трудом сглотнул застрявший в горле ком и подступил к двери. Отворять ее он не хотел, но нужно же было выяснить, кто там стоит. Или это очередной плод его воображения? Неужели он лишился своего тела? Или он лишился рассудка?
Кристофер отворил дверь.
Снаружи его ослепил свет. Но все равно Кристофер сумел различить это лицо. Вдоль и поперек исполосованное шрамами от тысячи порезов. Сам молодой, а душа состарилась. Или же сам постарше, а сердце молодое. Глаза синие-синие. Черты лица красивые.
Это был он – славный человек.
– Ты – настоящий, – изумился Кристофер.
– Привет, Кристофер, – ответил тот. – Как приятно, что мы наконец-то встретились.
Славный человек протянул руку. Кристофер ее пожал. Кожа оказалась мягкой и гладкой. Как прохладная сторона подушки.
– До наступления темноты остается не более часа, – сказал славный человек. – За работу.
Кристофер посмотрел через плечо, чтобы понять, заметили его друзья какую-нибудь перемену или нет. Виден ли им славный человек? Не тянет ли сквозняком из распахнутой двери? Но они по-прежнему болтали как ни в чем не бывало. И видели не дальше своего носа. Только штаб на дереве, построенный восьмеркой детских рук. Кристофер шагнул за порог и притворил дверь. Спустился по лесенке из брусков, похожих на молочные зубы. И направился следом за славным человеком в воображаемый мир.
Глава 36
– Что у тебя с пальцами? – спросила мама, заехав за Кристофером.
На парковке у поля для мини-гольфа стояли его приятели с матерями. Солнце зашло. Воздух был хрупок и холоден. Как чувствительный зуб.
– Ничего особенного. Занозы какие-то, – ответил Кристофер.
– От пластмассовых салазок?
– У одного мальчика из нашей школы – деревянные. Он мне дал покататься.
Мать Кристофера немного помолчала. У нее во взгляде читалось нечто сходное с подозрением. Не совсем, но очень близко.
– Что за мальчик? – уточнила она.
– Кевин Дорварт. Из нашего класса, – не моргнув глазом ответил Кристофер.
На этом вопросы временно иссякли. А он и не сомневался, что так будет. Потому что из воображаемого мира Кристофер вынес не только занозы и воспоминания о разговорах, которые его телесная оболочка вела с троицей друзей в штабе на дереве. Рассудок его пробыл на воображаемой стороне всего лишь час, но по возвращении у него никак не проходил этот…
Зуд.
Зудело в носу, который оказалось невозможным почесать, ведь на самом-то деле зуд был не в носу, а в мозгу. Даже само слово «зуд» не подходило по смыслу. Потому что зуд не щекочет, не шепчет и сам себя не расчесывает. Зуд не вызывает мыслей. А тут мысли сменяли одна другую, как старые дидактические карточки Кристофера – счетные и прочие.
2 + 2 = 4
Столица штата Пенсильвания… Гаррисберг.
Вот только темы были совсем иными. Пока он смотрел на своих приятелей и их матерей, этот зуд бойко открывал карточки одну за другой – Кристофер видел такую же ловкость рук у картежника, предлагавшего прохожим сыграть в «три листика».
Мать Тормоза Эда…
Мать Тормоза Эда… пьянчужка.
